Книги с автографами Михаила Задорнова и Игоря Губермана
Подарки в багодарность за взносы на приобретение новой программы портала











Главная    Новости и объявления    Круглый стол    Лента рецензий    Ленты форумов    Обзоры и итоги конкурсов    Диалоги, дискуссии, обсуждения    Презентации книг    Cправочник писателей    Наши писатели: информация к размышлению    Избранные произведения    Литобъединения и союзы писателей    Литературные салоны, гостинные, студии, кафе    Kонкурсы и премии    Проекты критики    Новости Литературной сети    Журналы    Издательские проекты    Издать книгу   
Главный вопрос на сегодня
О новой программе для нашего портала.
Буфет. Истории
за нашим столом
1 июня - международный день защиты детей.
Лучшие рассказчики
в нашем Буфете
Конкурсы на призы Литературного фонда имени Сергея Есенина
Литературный конкурс "Рассвет"
Английский Клуб
Положение о Клубе
Зал Прозы
Зал Поэзии
Английская дуэль
Вход для авторов
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?
Сделать стартовой
Добавить в избранное
Наши авторы
Знакомьтесь: нашего полку прибыло!
Первые шаги на портале
Правила портала
Размышления
о литературном труде
Новости и объявления
Блиц-конкурсы
Тема недели
Диалоги, дискуссии, обсуждения
С днем рождения!
Клуб мудрецов
Наши Бенефисы
Книга предложений
Писатели России
Центральный ФО
Москва и область
Рязанская область
Липецкая область
Тамбовская область
Белгородская область
Курская область
Ивановская область
Ярославская область
Калужская область
Воронежская область
Костромская область
Тверская область
Оровская область
Смоленская область
Тульская область
Северо-Западный ФО
Санкт-Петербург и Ленинградская область
Мурманская область
Архангельская область
Калининградская область
Республика Карелия
Вологодская область
Псковская область
Новгородская область
Приволжский ФО
Cаратовская область
Cамарская область
Республика Мордовия
Республика Татарстан
Республика Удмуртия
Нижегородская область
Ульяновская область
Республика Башкирия
Пермский Край
Оренбурская область
Южный ФО
Ростовская область
Краснодарский край
Волгоградская область
Республика Адыгея
Астраханская область
Город Севастополь
Республика Крым
Донецкая народная республика
Луганская народная республика
Северо-Кавказский ФО
Северная Осетия Алания
Республика Дагестан
Ставропольский край
Уральский ФО
Cвердловская область
Тюменская область
Челябинская область
Курганская область
Сибирский ФО
Республика Алтай
Алтайcкий край
Республика Хакассия
Красноярский край
Омская область
Кемеровская область
Иркутская область
Новосибирская область
Томская область
Дальневосточный ФО
Магаданская область
Приморский край
Cахалинская область
Писатели Зарубежья
Писатели Украины
Писатели Белоруссии
Писатели Молдавии
Писатели Азербайджана
Писатели Казахстана
Писатели Узбекистана
Писатели Германии
Писатели Франции
Писатели Болгарии
Писатели Испании
Писатели Литвы
Писатели Латвии
Писатели Финляндии
Писатели Израиля
Писатели США
Писатели Канады
Положение о баллах как условных расчетных единицах
Реклама

логотип оплаты

Конструктор визуальных новелл.

Просмотр произведения в рамках конкурса(проекта):

Конкурс/проект

Все произведения

Произведение
Жанр: Очерки, эссеАвтор: Валерий Максимов
Объем: 59117 [ символов ]
Особенности рыбалки на Куме или один день из жизни "золотой" молодежи. А маска смеялась... "Мужчина" и "женщина" или "детские" игры.
Особенности рыбалки на Куме или один день из жизни "золотой" молодежи.
Анатолий Антонов.
 
Новелла
Летнее утро. Рассвет только набирает силу, и в три маленьких оконца деревенской избушки-мазанки пробиться ему пока не легко. В единственной комнатке с низким потолком, глиняным полом и русской печью - сумерки. Зев печи в глубине ещё дышит жаром, а на стоящем рядом топчане, под большим серым холщовым домотканым полотенцем угадывается результат ночной работы. Сильнейший аромат свежеиспечённого хлеба - кисловатый, с примесью горелого - проникает всюду. Наверное, именно он таки раскрывает совсем ещё сонные глаза Андрейки, худенькое тельце которого давно уже перекатывается с бока на бок по огромной для него лежанке печки, ища спасения от её нагрева.
- Бабуш! - Голос у Андрейки еще слабый, сонный, но взгляд осмысленный, живой, - Дай хлеба горячего!
- А халужиной? - Это подал голос Дед, со вчерашнего вечера будто и не разгибавший спину над книгой.
Вчера, когда Андрейка забирался на печь, Дед уже сидел согнувшись в углу под образами, нацепив на нос свои круглые очки в чёрной оправе, с верёвочкой через затылок, чуть пригасив, как обычно, фитиль керосиновой лампы и едва не упираясь в стеклянную колбу лбом. И сейчас сидит в той же позе. И хотя реплика подана без отрыва внимательного взгляда от книги - но подана она была Дедом, и Андрейка невольно кидает взгляд на хворостину, приличных, с его точки зрения, размеров, державшуюся на двух гвоздях у потолочной балки.
- А халужиной тебе не дать? Глаз продрать не успел - хлеба дай!
Последний раз фыркнув, Дед замолкает над книгой, возможно и надолго.
- Бабуш! Ну давай же хлеба! Меня ж Витька с Гребешком ждут на рыбалку. Разве ты забыла? - Полушёпотом возмущается Андрейка.
- Ополоснись хочь. - Бабушка категорична не менее Деда, но строгость её тона уже не настораживает Андрейку, знающего, что о "халужине" она не упомянет. - Витьки твои спят, небось, успеешь. А ты пока поишь молока, куды ж голодным итить.
Алюминиевой пол-литровой кружкой зачерпнув воды из прикрытого деревянным кругом ведра, Андрейка набирает воду в рот, ставит кружку на место, выливает воду изо рта в сложенные ковшиком ладошки и брызгает себе в лицо. Повторяет эту операцию ещё раз. При этом крутится вокруг своей оси, чтобы вода, сливаясь на пол, не делала лужи. Затем промокает лицо свисающим краем полотенца, покрывающего топчан, теплым и духовитым от горячего хлеба, и усаживается за стол, где в огромную, белую толстого фаянса кружку налито молоко, а рядом лежит большой кусок парящего прямо, белого хлеба.
Сочетание холодного молока - очевидно недавно из погреба - и горячего хлеба вызывает у Андрейки великолепный здоровый аппетит шестилетнего человека настолько, что возможность опоздания как-то незаметно отодвигается на второй план до той поры, пока молоко и хлеб не съедаются полностью, без остатка.
- Бабуш, Дедуш - спасибо!
Андрейка - вежливый и воспитанный мальчик. Понятно, всё же сын сельской интеллигенции. Родители - учителя в соседнем селе, да ещё Андрейка у них сын поздний, хотя и не единственный. Есть и сестра, но она пока ещё совсем маленькая. Темноглазый, русоволосый, смуглый от рождения, в летнее время - как арапчонок: только белки глаз да зубы выделяются на всём теле яркой белизной. Любят, конечно, его, всё как у людей, но - "воспитывают". Никуда не денешься - положение обязывает. Но это в той жизни, с родителями он учительский сын, а в этой, теперешней, он самый обыкновенный сельский внук, каких на селе много. И экипировка его: чёрные трусики, да белая застиранная маечка - представляла собой тот самый "джентльменский" минимум и максимум, против которого не возражали и взрослые. Для представителей деревенской "золотой молодёжи" этого возраста такие понятия личного гардероба, как обувь или головной убор, на летнее время начисто выпадали из лексикона и из обихода, естественно.
Приготовленный ему для рыбалки второй кусок хлеба, огромную, горячую ещё краюху, Андрейка хватает со стола уже на ходу и, прокричав из сеней - "Я побежал", выскакивает во двор. Под навесом сарая забирает приготовленные с вечера две кривоватые, но сухие орешины - удочки, с навитой на них леской из толстой белой нитки, с поплавком из гусиного пера и крючком, с сухими остатками червя от прошлой рыбалки. Мимо Волчка незаметно прошмыгнуть не удаётся. Тот уже вылез из будки и ждёт у ворот, потягиваясь со сна и звеня цепью. Андрейка отламывает от своего пайка кусок, бросает другу вверх и в сторону. Прыжок - и хлеб исчезает в пасти Волчка словно муха, только глухо клацнули зубы. К тому же, совершив в воздухе сложнейший кульбит, пёс, подобно бумерангу, приземляется в исходную позицию, за следующей порцией. Но акробатические способности собаки Андрейке известны хорошо, и он уже за калиткой, на улице. "Э-э-э, - запоздало спохватывается и даже приостанавливается он, -чеснока-то не надёргал. А, у Кудина возьму", - и побежал через улицу.
Ошиблась Бабушка. Витька Кудин (Кудинов в миру: худой, даже костлявый зеленоглазый блондин) не просто не спал, а даже и работал: задавал гусям и прочей птичьей живности корм. Причём с ухваткой бывалого мужичка: с цыканьем и пинками наиболее нетерпеливым. Пока Андрейка выдёргивал в огороде чеснок, кормёжка крикливого поголовья была в авральном порядке закончена, а Витька, с двумя аналогичными же удилищами, стоял наготове у ворот. Майка на животе вздувалась горбом: там, как и всегда в таких случаях, должно было быть сало, а может и ещё что к нему.
- А червяки? - спросил Андрейка.
- Да вот, - Витька взял в руки стоящую у ворот ржавую жестяную банку.
Вышли на улицу и тут же наткнулись на проблему. Проблема поджидала у Витькиной калитки, с какой-то длинной палкой, олицетворяющей, очевидно, удилище в руках и с наивно-упрямым выражением в глазах. Звали эту проблему Серёнькой, был он Витькиным соседом, пяти лет. На рыбалку его никто не звал, и поэтому он заранее насупился, смотрит исподлобья, явно готов на скандал. А способ его известен всей улице: истерические вопли, слёзы фонтаном и сопли - зелёные, противные, специально высмаркивает их чуть ли не до груди. Хитрит, знает, что такой пытки даже тётя Клава, его мать, долго вынести не может: "Да уйди ты, гундя! Делай, делай как хошь!"
Оно, конечно, пацаны-то они уже большие, по осени и в школу начнут ходить. А этот что - моложе на целый год, за ним и на речке надо бы смотреть.
- А кто звал тебя?! - повышенным тоном спросил Кудин и дал ему щелбан, не больно. - А тёть Клава чо нам потом скажет?
Серёнька уже усиленно собирал лицо в гармошку.
- Не скажет, - с трудом ответил он, начиная шмыгать носом и активным морганием длиннющих ресниц пытаясь выдавить первые слезинки (ему лишь бы начать). - Я уже сказал. Я видал, как вы вчерась собиралися, вчерась и сказал.
Друзья переглянулись: скандал Серёнькин их особенно и не пугал, но только ведь не отстанет, до самой речки будет их своими соплями сопровождать.
- А пожрать? - вспомнил Кудин ещё аргумент. - Мы ж, пока не наловимси, не придём,
Серёнькино лицо моментально разгладилось, васильковые глаза полыхнули радостью. Аккуратно приставив палку к воротам, он двумя руками взлохматил и без того вьющиеся кольцами на голове волосы удивительно красивого цвета - жёлтого, и подбежал к своей калитке. Приоткрыв её, с хитрой улыбкой достал оттуда матерчатую сумку.
- Во! Мамка ещё ввечёр собрала.
К дому Гребешка (а точнее - Шурика Гребешкова) подходили втроём. И вот с этим "Витькой" Бабушка не промахнулась - дрых, конечно. Пока его мать, хлопотавшая во дворе, оторвалась от дел и, под нетерпеливое ребячье "Ну, тёть Вер, ну, быстрей!", подняла сына, пока он встал, сполоснул лицо и вышел к ребятам, щурясь от ещё не полного солнечного света, - прошло минут десять. И это ещё быстро, потому как Гребешок есть Гребешок: плотненький, с иссиня-чёрными, ни в какое лето не выгорающими мелко вьющимися волосами, уже сейчас, в семь лет, ходил неторопливой походкой, вразвалочку, разговаривал хоть и по-пацанячьи, но с явным уклоном на черту характера.
Наконец и Шурик готов: десяток яиц (основной поставщик и поглотитель их был именно он) заготовлен с вечера, лук мать нарвала прямо при них, и коробку из-под спичек с солью не забыла положить. Ещё соль оказалась только у Серёньки, чем он сразу похвастал и за что - тоже сразу - получил от Витьки ещё один щелбан.
- А эт чо? - опираясь на оба свои ореховые (конечно же!) удилища и кивая на Серёньку спросил Шурик. - Кто тебя брал, пацан? Ты у старших спрашивал? Или тебе пендаля дать?
Серёнька на всякий случай отодвигается поближе к Витьке с Андрейкой, хотя и понимает, что сердитость Гребешка напускная, абы размяться с утра.
- Ладно, - командует Витька, - чо мы тут лясы точим, хотели ж до свету на речку.
И действительно, все зашевелились, бодро двинулись.
Справедливости ради надо заметить, что речка их была не то чтобы небольшой, скорее даже маленькой. Конечно, есть и имя своё у неё, ласковое такое, даже домашнее – Кума. Но… так уж повелось у всех живущих вдоль неё от мала до велика, редко когда её именем собственным величали, просто - Речка. Это, наверное, оттого, что Кума, как-то звучит не величаво. Другое дело, скажем - Дон, или - Волга. А Кума, она - Речка. Или в нашем случае – речка.
Вообще-то мелковата была она, никакие речные суда воды её не бороздили, даже лодки-плоскодонки были здесь в диковинку. Но кое-где бывали и глубокие места. Ну, не омуты, может быть, какие встречаются на крупных реках: с темнотой воды, с водоворотами, с живущими там сомами, размером с человека - но с некоторых обрывов в речку с разбега головой вниз ныряли не только дети.
Ну, а рыбалка... Не знаем мы, как там на Донах и Волгах, наверное, тоже ничего рыбалочка, но только на нашей речке летом рыбалка - это надо видеть! Какой в нашей речке пескарь! Ну, вот, в Дону, скажем, пескарь есть? В общем, да, есть, конечно, - но какой? М-а-аленький, наверное. А в нашей речке, да на один поплавок, на галечной косе (галечная коса - это когда мелководье из гальки немного в воду вдаётся, получается стремнина воды) за один час можно столько пескарей надёргать!… И ничего и делать более не надо: только ходи и дёргай. А крупные!… - они ж в ладонь бывают, а то и больше! (Понятно, ладони тоже разных размеров.) А толстые!, жирные!, зелёные! - прямо огурцы. Его с крючка снимаешь, а он даже не хочет: извивается, хвостом хлопает – недоволен.
А плотва! Да из хорошей заводи (объяснять? - затишье воды, теченья почти нет - заводь), да на один поплавок за один час... - с ладонь! Ну, ясно, в Волге, конечно, плотва есть, никто и не спорит. А вот сабля-рыба в Волге есть? Вот и мы говорим, что не уверенны. Зато в нашей речке точно есть, с двумя саблинками над жабрами. Она, правда, не особо крупная, меньше ладони, но чуть не так взял её, с крючка снимая, - готово, из пальца кровь.
А если всю эту рыбёху, да на сковородку побольше (в смысле - сковороду поболее взять), да на подсолнечном масле, да если, поджарив с одной стороны, перевернуть всё на другую и залить сметаной!... - всё, уши оторвёшь, а от сковородки вас не оттянуть до той поры, пока последний рыбий кусочек, последняя капля жира корочкой хлеба из сковороды не подберётся. А вы говорите - Дон, Волга...
Такую, или почти такую лекцию прочли бы вам герои нашего повествования, имей вы неосторожность высказать им сомнение в результатах этого утреннего похода. Естественно, представление о хорошем улове у них было своё, достаточно скромное, но наловить много, чтобы хватило всем домашним "от пуза", чтобы их заслугу особо отметили - об этом мечтал каждый. Вот за этой-то мечтой, пусть и не высказанной вслух, шла теперь наша четвёрка, благо идти было не так уж и далеко.
И как же хорошо было на реке! Хотя село относительно и близко (поднялся в гору, и сразу околица начинается, зады первых дворов), но только ни утробного мычания коров, ни глухого лая собак, ни сверлящего крика петухов - словом, никаких звуков, выдающих близкое присутствие человека, - сюда не доносилось. Только плеск воды под обрывистым берегом, да её журчание на перекате у торчащей из воды коряги, разноголосый говор птиц в близком лесу и робкий, пока, стрекот начинающих просыпаться кузнечиков. Всё, это и есть весь мир. Другого нет, да он сейчас и не нужен.
С минуту или две стояли наши рыбачки, побросав удочки в траву, чуть дыша, даже не помышляя разговаривать - впитывая в себя всю эту благодать навсегда, про запас, аккумулируя для будущей жизни. Подольше бы, но… - "если бы молодость знала".
Первый не выдержал Серёнька, худеньким комочком сжавшийся на корточках в сырой от утренней росы траве. Спросил робко и полушёпотом:
- Ну чо, пацаны, давайте ловить? А то х-холодно чой-то.
- Ага. Давайте. Давайте, - Подали негромкие голоса остальные.
Разобрали удочки, разошлись по местам. Особо, впрочем, на строгое уединение в точке лова не претендуя. Они пока ещё бесхитростны, не жадны, всё это в будущем. Быстро подготовив снасти и осторожно забросив их в воду, споро (пока не начало клевать) занялись решением очень важной проблемы - изготовлением куканов. Это на первый взгляд кукан - да ничего особенного: одна ветка, с палец толщиной – вниз, другая ветка, тонкая или спичка - вверх, между ними тонкая верёвка: нанизывай через жабры, да опускай рыбу с толстой веткой в воду.
Но. Во-первых, нести с собой на рыбалку изготовленный ещё дома кукан - это как-то не принято среди пацанов. Не то, чтобы примета плохая, о приметах они пока меньше всего думают. И, тем не менее, настоящий рыбак, он вначале забрасывает в воду удочку (снасть, то есть) и вот только тогда, здесь же, не суетясь, (а куда она - рыба - уйдет, всё равно поймается, деваться ей некуда), достаёт составляющие для кукана.
А это уже есть во-вторых. Ошибёшься в выборе нижней ветки, раскиснув в воде, сломается она под тяжестью и напором живой рыбы - и накроется твой улов, такие случая известны. Далее. Так как кукан готовится на берегу, из подручных средств, то удобнее всего его делать из ниток (какой рыбак не имеет при себе запасную катушку для лески), в несколько слоёв, разумеется. Одна нитка - мало, две - тоже могут порваться, шесть или восемь - выдержат кого угодно, но жабры рыбы, особенно молоди, обязательно попортят, и она, хоть и в воде, да уснёт. Принесёт такой рыбак кукан домой, положит в таз с водой, разрежет нитку кукана, чтобы рыба играла в воде, а сам, почтительно стоящему вокруг окружению, мог совершенно точно и красочно сказать: вот эта - чуть не сорвалась, эту - со второго раза вытащил, эта - дура - и за крючок толком не ухватилась, сама вслед за ним из воды на берег выпрыгнула. Ну и вот, разрежет он кукан шести-восьми ниточный, а рыба-то вверх брюхом и перевернётся. Ведь это же пол-удовольствия от рыбалки долой.
И, наконец, в третьих - размер кукана. Сделаешь длинным, с запасом - намучаешься в процессе ловли, особенно в начале: рыба-то в воде, живая, барахтается, нитку и на себя и на что угодно наматывает. Может жабры запросто порвать и уйти в реку, да и распутывать всех при очередном нанизании - занятие не из самых приятных. Представьте на минуту: там - клюёт вовсю, а тут... - не бросишь ведь. Да ещё ладно, намучаешься, зато кукан солидный домой понесёшь. А вот не было клёва, и бултыхается у тебя на длинном кукане где-то там, внизу, три-четыре рыбёшечки, Мурке на радость. Уязвлённое самолюбие, оно же не зря именно так и называется - уязвлённое. Казалось бы, выход простой: делай кукан покороче, и проблемы побоку. Ан нет, у короткого кукана свои минусы. Вот сделали вы, скажем, короткий кукан в три нитки: и для жабр хорошо и вес рыбы выдержит. Начали ловить, а клёв - жор прямо, одна за одной. Нанизываете на кукан, нанизываете, а… следующую-то и некуда. А клёв-то - жор! И что же вам делать? А, или смириться с тем, что часть вашей "законной" рыбы к вам не попадёт, и срочно делать второй кукан, а то и два, или, махнув рукой на полноценный эффект от демонстрации улова дома, бросать рыбу в траву вокруг себя, ясно сознавая, что потом собрать её удастся далеко не всю по разным причинам: какую-то просто не увидишь - в пыли изваляется, под куст какой забьётся, и не отличишь от кочки; какая-то так далеко упрыгает, что даже не подумаешь там её искать. А сороки? Ох и нахальные птицы! Казалось бы, слоняется себе по своим сорочьим делам, а сама… одним глазом так и косит - что бы стянуть, а главное, ей всё равно, что это будет, лишь бы самой понравилось, да по силам было, ну и, конечно, не быть застигнутой врасплох, то есть – битой. И ещё появилась проблема недавно – кошки. На эту тему стоит даже особо поговорить.
Откуда они взялись, дикие или домашние, не знал никто, но то, что прошлым летом их не было, это все признавали. И не то чтобы стая, а так - одна, две, это постоянно. И не навязчивы. Сядет эдакая, одна, чуть в сторонке и ждёт терпеливо, когда и ей что-либо перепадёт во время ли обеда или в процессе рыбалки. Позовёшь если её: «Кис, кис!», так редко какая и подойдёт. Да и то: осторожно приблизится, хвать! - и бегом обратно, опять выжидает.
Так бы и продолжалось по сию пору это миролюбивое сосуществование кошек и наших друзей, да только несколько дней назад эту негласную конвенцию нарушили, точнее - одна из сторон.
Шурка Гребешок в тот день в поисках наилучшего места для клёва от своего кукана отошёл на довольно приличное расстояние, может метров в пятьдесят, а может и более (впрочем, как и все остальные). Как вдруг истошный крик Серёньки (разве от него когда отделаешься) заставил всех троих посмотреть в направлении его вытянутой руки:
- Шурик! Пацаны! Гля, гля!
Рассмотренное, наконец, исторгло из детских глоток вполне взрослый (по децибелам) взрыв негодования и одновременный старт в подсказанном направлении.
А там, над Гребешковым куканом, давясь и судорожно глотая, в нервной спешке трудилась кошка, схватив очередную рыбёшку и догрызая её прямо в воде. Следующие жертвы активно возмущались, противились перспективе такой, совсем уж близкой кончины, били хвостами, пытаясь кукан стащить обратно в глубину. Кошка же, упираясь всеми лапами, тащила его на сушу. Её подвела жадность: тащить кукан и глотать рыбу одновременно занятием оказалось трудно совместимым. Она победила бы, будь у неё ещё хоть чуть времени, но бдительный Серёнька вовремя поднял переполох.
Но Шурик! Вот уж кто поразил всех, так это именно он. Вихрем, нет - метеором покрыл он расстояние, отделяющее его от собственного кукана, на ходу изрыгая жуткие угрозы, проклятья, слюну и камни разной величины. Остальная троица не преодолела ещё и половины заданного расстояния, как Шурик был у цели. И если бы не природная изворотливость и отменная реакция вороватого создания, тогда, скорее всего, участь её была бы печальной. Но только истошное "Мяу!" услышали наши друзья, да увидели, как буквально из-под рук Шурика взметнулось вверх что-то серое в полоску и, задрав хвост, оголтело понеслось в спасительные кусты. Булыжники полетели следом, но… "ищи кошку в поле".
- Она теперь всю жизнь заикаться будет, з-зараза. - С ненавистью глядя в сторону кустов, в наступившей было тишине, сказал вдруг Шурик.
Где стояли, там и свалились ребята, буквально сражённые неистовым, неудержимым, до спазм в желудке, хохотом. Открытым ртом хватали воздух, судорожно вдыхая в короткие промежутки, тараща глаза давились кашлем, катались по траве, слёзы текли безостановочно. Остановиться было невозможно, потому как кто-либо опять вспоминал и фантастическую резвость Шурика, и кошку, и её "Мяу". Уже и не смех это был, а какое-то конвульсивное дёргание тел, блаженные улыбки, да тихое поскуливание.
Лишь Шурик, активно посмеявшийся вначале, теперь только вежливо улыбался на очередной эмоциональный взрыв троицы. Но и это вскоре ему надоело. Решительно шагнув к Серёньке, пытающемуся, очевидно, что-то воспроизвести из прошедшей баталии, резким подзатыльником, довольно чувствительным, прервал его поползновения:
- Хорош! Всё, будя!
Серёнька, легко перейдя из одной фазы настроения в другую, благо слёзы всё ещё текли, было собрал лицо в гармошку, загнусавил:
- Да, чо ты теперя дерёсси. Кабы не я, где б твой кукан теперя был...
- Я тебя, пацан, щас самого на кукан посажу, - вновь сделал к нему шаг Шурик.
Увидев, что с обидой на самого внушительного в их компании может быть и действительно перебор, Серёнька моментально сориентировался:
- Всё, всё, Шурик! - Лицо его теперь улыбалось, а глаза, не смотря на текущие ещё слёзы, сияли. - Больше не буду. Но только ты кошку... - молчу, молчу…
Отодвинувшись от грозно вставшего над ним Шурика, Серёнька на четвереньках отполз в сторону и начал подниматься на слабоватые пока ноги. Покачиваясь, поднялись и Андрейка с Витькой.
Но это было несколько дней назад. А сегодня ничто пока не отвлекает наших героев от рыбалки, и у каждого на кукане чернеют спинами в воде с десяток или чуть больше рыбёшек, даже у Серёньки.
А солнце, между тем, подбирается к зениту. Клёв становится вялым, всем жарко. Оно бы и пожевать неплохо, но кто же будет есть не накупавшись вначале вдоволь?
- Ну чо, айда купаться? - Серёнька извелся вконец, дожидаясь общей команды.
Троица переглянулась между собой, томя Серёньку подчеркнутой неопределенностью, и, почти одновременно воткнув заострённые концы своих удилищ в берег (может сдуру что и зацепится), разом поворачивается к нему и орёт до самозабвения:
- Айда! Айда! Айда!
Маек на них нет давно, трусы сбрасываются за секунду, а потому в реке все оказались в одно мгновение.
Место для купания было облюбовано давно: есть мелкие места, есть и глубокие. Есть и коварное: идёшь, идёшь - вроде все "по грудки" (так мальчишки произносят), потом - раз, и метра два глубины, резкий перепад. Серёнька и Андрейка место это знают хорошо и близко к нему не подходят. А ещё, говорят, в этой яме старый сом живёт, уток и гусей как мух хватает. А кто-то видел, как он собаку на дно уволок. Витька с Шуриком вроде и хорошо плавают и в то место, конечно, заплывают, но яму эту пересекают, если честно, с холодком в груди - а что, если всплывёт усатый, да не разберётся, кто гусь, а кто не гусь?
Серёнька - тот вообще в основном плавал только "по-собачьи", там, где глубина по пояс и где в любой момент можно встать на ноги и отряхнуться от воды, как собака. Ещё он умел - "как утюг", "как кирпич", в общем, несколькими стилями владел довольно свободно. Да, ещё он под водой оригинально плавал. Воздуху наберёт побольше, щеки раздует, глаза зажмурит так сильно, что, кажется, он их обратно в голову вдавит. Затем опускает лицо в воду и, изо всех сил колошматя по ней руками, делает по дну два-три шага. Потом поднимает лицо из воды и, счастливо улыбаясь, спрашивает горделиво и совершенно искренне: «Ну, сколько проплыл?»
Андрейка плавать, в принципе, умел. И порой проплывал глубокие места совершенно спокойно и абсолютно легко. Но, это лишь в том случае, если он не знал, что там будет действительно глубоко. Но, стоило попасть ему на глубину сознательно, чтобы поплыть, наконец, по-настоящему - куда что девалось. Андрейка как-то там руками по воде шлёпал, но в неё с головой погружался неуклонно. Вытаскивали его двое страхующих, всегда в этом случае находящиеся рядом. И дело было даже не в боязни, как таковой. А беда его, по-видимому, заключалась в том, что он заучился. Когда он уверенно плыл по мелкому месту, ему говорили: "Ну вот, видишь, молодец, так и плыви всегда, запомни. Запомнил?" И он действительно добросовестно запоминал. А когда попадал на глубину, не менее добросовестно вспоминал: левой рукой - так, правой - так, ногами - так, голову держать - эдак... - далее срабатывал закон сороконожки. И тогда ребята постарше сказали ему: "Ты, Андрюха, не суетись, про глубину пока совсем забудь. Время чуть пройдет, сам поплывёшь, и не заметишь как".
Но зато под водой плавал Андрейка великолепно, легко заплывал "на спор" дальше всех, причём, как сам чувствовал, не на самом для себя пределе. Даже Шурка Гребешок не мог с ним в этом сравниться, хотя и очень пытался. Но это только на берегу Шурик сильнее, может быть, а в воде "делал" его Андрейка "одной левой". Правда, это когда рядом нет глубоких мест, не как сегодня, к примеру. А сегодня догонять (игра-то обычная для той поры – "догонялки")
приходилось, в основном, Серёньке, потому как Кудин с Гребешком постоянно нарушали уговор и то и дело кружили у глубокого места или даже заплывали в него. На что следовал Серёнькин, слегка запоздалый, но обязательный вопль возмущения:
- Кудин! Гребешок! Ну чо - опять? Да не буду я с вами догоняться. Плывитя куды хатити. Я, вон, с Андрюхой вдвоём, нужны вы…
- Ладно, ладно, пацан, догоняй. Мы ж не видали, щас уйдём с глубины.
Все возвращались на места, и кутерьма продолжалась.
Андрейка понимал, что не будь Серёньки, догонять приходилось бы в основном ему, друзья всё равно бы хитрили, лезли на глубокое. Но только с ним, как с равным, уже бы не церемонились, а впрямую, тем или иным способом, хвастали своим превосходством. И то, что достаётся не ему, было Андрейке, как это не прискорбно, приятно. Хотя - не будем торопиться с осуждением этих ощущений. Осознание собственной неполноценности, да ещё подчёркнутое друзьями…- стремление избавиться от него любыми способами гуманно в своей сути, а способы, этика…
Детская этика - сложная штука, и детство, порой, жестоко в поступках. Ничуть не мучаясь угрызениями совести, эти "шалуны" разоряют доступные детским ручонкам птичьи гнёзда, без сожаления забирая оттуда как яйца, так и голых, неоперившихся птенцов. Яйцами, с искренним восторгом, они расстреляют друг друга, а птенцов умиленно затискают попытками накормить червями, мухами, кузнечиками (оторвав последним, предварительно,
задние прыжковые ноги), слюною со рта. И, после того, как несчастные совсем сникнут и не смогут открывать своих глаз-бусинок - выбросят в придорожные кусты, утратив к ним всяческий интерес. А какой азарт горит в детских глазёнках, когда они с камнями за пазухой идут забивать замерших на берегу реки или иного водоёма пучеглазых лягушек или жаб. О-о-о! Какой открывается соревновательный стимул: кто первый, кто больше, кто с первого камня. Детство… Слава Богу - и оно проходит.
Уединение наших знакомцев, тем временем, нарушилось: в воду с небольшого обрыва попрыгали трое довольно больших ребят, лет по тринадцать-четырнадцать. Свои, конечно, из этого же села; из соседнего кто потащится в такую даль купаться: и смысла не было, и опасно - могли, как чужаков, и поколотить, ради поддержания престижа - наша речка, наше место. А здесь обе группы и по именам друг друга знают, а кто-то, может и в родственных отношениях: сельцо ведь, в принципе, небольшое. Андрейка тоже "свой", хотя и не из этого села, строго говоря, но - как постоянный представитель.
У старших свои игры. Плавали они только по глубокому месту, там где "с ручками". Кудин с Гребешком, разом потеряв интерес к прежним забавам, старательно демонстрировали свою плавучесть перед большими, кружа по глубокой воде рядом с ними. Внезапно как бы повзрослев, они перекликались друг с другом и с вновь прибывшими голосами уже тоном повыше и регистром погрубее, даже не посматривая в сторону приунывших Андрейки и Серёньки.
- Пойду на берег, греться. – "Бодрым" тоном, обращаясь в никуда, озвучил компромиссное решение Андрейка. И нырнул в воду, напоследок.
Поплыв в сторону Серёньки вспомнил, что тот недалеко от глубины. Кто-то под водой, явно из старших, столкнулся с ним. Андрейка, под водой же, отплыл в сторону, решил стать на ноги, осмотреться и глотнуть воздуха. Но дна, почему-то, на месте не оказалось, и Андрейка, быстро заработав руками, вынырнул на поверхность. Сделав глоток (больше не успел, голова опять начала погружаться), с ужасом понял, что барахтается на глубине, дна здесь он не достанет, надо бы как-то плыть. Рот непроизвольно раскрылся в поисках воздуха, но глотнул только воду. Он поперхнулся, руки стали вдруг ватные. Сознание отключилось…
И опять Серёнька остроглазый - никуда от него не спрячешься, ничто от него не укроется:
- Утоп! Утоп! Андрюха! Утоп!
Тренированный его визгливый вопль, наконец, привлекает внимание остальных, а судорожно вытянутые руки указывают на виднеющуюся ещё в светлой воде речушки, недалеко от поверхности, стриженую макушку Андрейки. Ещё миг, и она скроется в глубине. Но троица старших реагирует мгновенно: разом нырнув к чуть видимому в воде Андрейке, волокут его на отмель. Затем неподвижное тело поднимают из воды и бегом несут на берег. Они спешат, действия их суетливы и несогласованны. Андрейку трясёт и изгибает неимоверно. Что и спасает его, вероятно.
Уже на берегу, только что безвольно висящего на руках ребят, его начинает выворачивать в жестоком пароксизме конвульсий. Спасатели как-то неловко, боком опустив Андрейку на песок, в растерянности от него отступают. В судорожно дергающейся его глотке наконец что-то глухо булькает, и изо рта хлещет поток воды. Худенький живот западает до позвоночника, грудная клетка дрожит мелкой дрожью в стремлении расшириться, хватить хоть толику воздуха в лёгкие. И вдруг - "А-а-х!", рёбра на груди Андрейки мгновенно расширяет от резкого вдоха, в гортань, очевидно, опять попадает вода. Андрейку сгибает в диком кашле, чередующемся с прерывистыми исторжениями из него воды. Но только жизнь уже пришла, вернулась в это тело, хотя и нехотя.
Вокруг скрюченного на песке с закрытыми глазами Андрейки собрались все. Страх от увиденного постепенно отпускает их, и только Серёнька, так и оставшийся стоять с выпученными глазами, вздрагивает иногда всем телом, не сумев, вероятно, пока освободиться от внутреннего напряжения.
К открывшему, наконец, глаза Андрейке наклоняется один из старших:
- Ты чо?
- А чо? - Тихо отвечает Андрейка.
- Утоп, што ли?
- Не… Не знаю… Ага… - Андрейка приподнимается на локтях.
- Чо ж ты лезешь туды, леший?! Щас с речки погоню! - Андрейка получает лёгкий подзатыльник, все довольно улыбаются, и Андрейка тоже.
Через полчаса, общей компанией поглощая принесённую еду, о происшедшем вспоминают со смехом. Наибольшее оживление вызывает Серёнькина сирена - ведь умеет же!
Старшие уходят, наказав на прощание:
- Смотрите, дома об Андрюхе языком не лязгайте: и вам речку закажут, да и нам…
Всё было ясно. Да только наша четвёрка и в самом деле к вечеру об этом забыла совершенно искренне. Во всяком случае - никогда и нигде об этом более разговоров не возникало.
И только через тридцать лет один из них вспомнит всё очень подробно. Правда, при весьма необычных обстоятельствах.
Прекрасно плавая, он, при хорошей волне, заплывёт далеко за предупреждающие буи пляжа Болгарского побережья, как и не раз при спокойном море. Развернувшись назад и не увидев берег даже с самого высокого гребня, только горы высоко в небе в ожерелье облаков, он испугается самым элементарным образом. Некстати вспомнятся сегодняшние слова гида группы: "Знаешь, я за тобой наблюдаю. Имей в виду: море любит ловких и смелых, и именно таких оно чаще берёт к себе". Ощущения затерянности (нет катеров, не летают дельтапланы), безысходности и возможной смерти лавиной разрастутся в груди, скуют движения рук и ног. И вдруг, в мозгу ярко вспыхнет картинка из забытого детства: тонет мальчик, его спасают, несут на берег неподвижное тело…
- Я хочу жить!
Он не прокричит, он прохрипит вслух эти слова, и очередная волна вобьёт ему в глотку порцию жгуче-солёной воды. Он закашляется, глотнёт немного. Опять ярко полыхнёт в памяти: на берегу корчится мальчик, из него потоком исторгается вода…
- Я не хочу тонуть… - Почти прошепчет он, и невольные слёзы смешаются с морской водой.
Затем он сориентируется на горы, и рука сделает первый гребок, затем ещё раз, ещё... Он поплывёт, и будет грести вот так, совершенно механически, в полной прострации, только иногда координируя маршрут по горам. Уже покажется полоска пляжа, потом проявятся и люди, но никакого чувства не отразится в нём, он будет вновь и вновь выбрасывать одну за другой руки вперед, осознавая только одно: надо грести, грести, грести...
У самого берега он проплывёт мимо нескольких качающихся на волнах купающихся, и только уткнувшись в береговой песок – очнётся. Услышит шум моря, голоса людей и услышит Натали. Она наклонится над ним с глазами полными слёз, и, тормоша за плечи, будет пробиваться к его сознанию:
- Что случилось?! Тебя так долго не было, а потом ты так быстро, без отдыха плыл обратно… Что случилось?!
- Ничего, Натали. Спасибо, что ждала... Меня, понимаешь, море хотело забрать, а я не согласился. Как и тогда.
И, поцеловав недоумевающее и плачущее лицо жены, Андрей со счастливой улыбкой закрыл глаза.
 
 
А маска смеялась…
Анатолий Антонов
Новелла
Когда-то давным-давно, когда сегодняшние взрослые люди были еще совсем маленькими, а многих и вообще на свете не было. Настолько давно, что тогда даже слова такого – компьютер - не знали (КВНы, кстати, тогда тоже еще не открыли), в обыкновенной семье сельских школьных учителей готовились к встрече Нового Года в стенах школы. Там устраивали самый настоящий карнавал с непременным условием: присутствие разрешалось только в новогоднем костюме. Нет, не новое платье или модные туфли имеются ввиду, а костюм, который надевался только на Новый Год, маскарадный. В принципе, с одним-единственным требованием: владелец костюма должен был оставаться неопознанным как можно дольше. Победителю - всеобщая слава и приз.
Андрейке уже целый месяц, как исполнилось двенадцать. И конечно он, как и все в его классе, не то, что в прошлые, младшие годы, на эту премию рассчитывал всерьез. Маскарадный костюм, сшитый при непосредственном участии Андрея, по всеобщему признанию всей семьи, получился великолепным. Неопределённость стиля и самое смелое сочетание больших и малых разноцветных кусков тканей в виде заплат, из которых и был изготовлен костюм, делали его ярким и праздничным. А главное, как хотелось думать Андрею и неоднократно утверждалось мамой – неотразимым. Но…, день близился к вечеру, а главная деталь костюма – маска, так и не была готова. Стандартные «заяц» и «волк» с этим костюмом совершенно не смотрелись, а полумаски из картона и тканей так и не давали главного эффекта – неузнаваемости. Анка, сестра-дошкольница, при каждом промеривании очередной полумаски, прыгала вокруг Андрея и, противно хлопая в ладоши, не менее противно кричала:
- А я все равно узнаю тебя, Андрюшка! А я все равно узнаю тебя, Андрюшка!
Очень хотелось Андрею в такой момент дать ей подзатыльник, но в душе он понимал, что она права, и во всех этих полумасках он моментально будет узнан не только сестрою.
Проблемная ситуация, совсем уже было созревшая для перехода в конфликтную, была прервана на самом критическом (на глаза Андрея сами собой начали наворачиваться слезы) моменте. Входная дверь отворилась, и в квартиру, с укоризненно-ласковым: «Опять, босяки, дверь у вас не закрыта» – вошла мамина сестра-москвичка, приезда которой в семье давно ожидали. Мама, с видимым облегчением оторвавшись от явно безнадежного дела, пошла ей навстречу. Анка с радостным визгом (понятно, не только от предчувствия традиционных столичных подарков) бросилась на шею. И лишь Андрей, еще не отключившийся полностью от своих переживаний, остался на месте.
Увидев, наконец, его в необычном костюме, тетя с размаху поставила оба своих чемодана на пол и, как всегда очень громко, воскликнула:
- Ну, молодец, ваша тетка! Андрейка, мальчик мой, да какой же я тебе подарок привезла!
Наскоро потискав и поцеловав обоих, она тут же, расстегнула один из чемоданов, слегка приоткрыла крышку, нащупала там что-то и рывком выдернула вверх…
Восторженный вопль детей, перекрыв мамино облегченное «О-о-о!», на мгновение оглушил всех. В высоко поднятой руке тети сияла (именно так – сияла!) яркая, красивая, чудесная маска клоуна.
Да даже не маска, а самое настоящее лицо клоуна: уши, румянец во все щеки, глаза с дырочками вместо зрачков, сверху шутовской колпак и даже, что особенно поражало, из смеющегося до ушей рта дразняще высовывался ярко-красный кончик языка.
Четыре детских руки одновременно метнулись к маске. Андрей не позволил себя опередить, и через мгновение маска была у него на лице. Он бросился в прихожую к большому, до пола, зеркалу и замер перед ним.
В глубине стекла увидел он совершенно не знакомого ему маленького клоуна. Откровенно смеясь, клоун дерзко, даже с насмешкой, показывал Андрею язык. Преодолев секундное замешательство, Андрей неожиданно громко расхохотался и, забыв, что он в маске, тоже показал язык клоуну. Затем, козленком отпрыгнув от зеркала, сорвав маску с лица с благодарным криком: «Тетя Леля!» повис на гостье.
Уложили спать его в этот вечер поздно. Рядом на подушке лежала маска.
До начала карнавала было еще более часа, да и школа находилась в пяти минутах спокойного шага, а Андрей давно носился по квартире в своей новой маске. Нетерпение и восторг переполняли его. Куда девались обычная стеснительность, немногословие, угловатость движений. Взрослые, заметив эту его перемену, понимающе переглядывались, но никто из них не догадывался, что Андрей сейчас не с ними, а в своей прошедшей ночи, все еще на карнавале, все еще в своем волшебном сне.
…Если бы знали они, взрослые, какой фурор этой сказочной ночью произвело появление там никому не известного маленького клоуна, настолько веселого и заразительно смешного, что при одном только взгляде на его лицо все окружающие начинали смеяться легко и весело, совершенно, впрочем, не осознавая причины своего смеха. И даже, чего Андрей не ожидал и во сне, к нему сама подошла первая красавица в его классе, а может и во всей школе, круглая отличница Таня Лысенко и, ласково улыбнувшись, весело увлекла в круг танцующих у елки…
Наконец, Андрея уговорили переодеться и съесть хотя бы бутерброд с чаем, понимая, что на большее он сейчас просто не способен. Но вот все сборы – и даже капризно-степенное облачение сестры в новое, только вчера подаренное тетей платье – позади.
Держась за руки, с маскарадным костюмом Андрея в сумке, вошли они в школу. И сразу же их окутал плотный аромат хвои, в глазах зарябило от пестроты развешанных всюду елочных игрушек, ватного снега, новогодних рисунков, снующих туда-сюда мальчишек и девчонок. Добродушный бурый медведь, в шкуре из вывернутой овечьей безрукавки, ткнул Андрея кулаком в бок и, пробегая дальше, голосом Мишки Углова прокричал скороговоркой:
- Во даешь Андрюха где твой костюм давай к нам здорово!
Когда переодевшиеся Андрей и Анка вошли в раскрытые двери актового зала, елка, музыка, возбужденный шум ребятни – все это слегка ошеломило их, прижало к стене. Андрей, плохо воспринимая окружающее веселье, завистливо посмотрел вслед сестре, вприпрыжку убегающей под елку.
Вдруг - жаркий румянец залил лицо Андрея - он понял, что внимание почти всех присутствующих обращено на него и что именно ему говорит что-то Дед-Мороз, и идет к нему сквозь расступающуюся толпу масок. Наконец, до него начали доходить и слова:
- …давно ждем мы со Снегурочкой. Он пришел к нам прямо из цирка, чтобы повеселиться самому и повеселить всех нас. А теперь мы ему за это, а заодно и за такой великолепный костюм, дадим один из лучших новогодних подарков.
Дед Мороз подошел к Андрею, взял за руку и вывел к самому центру, к елке. Если это был и не настоящий волшебник, то человек в любом случае хороший. Каким-то чудесным образом он сумел почувствовать драматизм ситуации Андрея и пришел на помощь.
- Не робей, дорогой! – Дед Мороз наклонился к самому уху Андрея. – У тебя очень веселая маска и ты должен плясать у елки, а не стоять в углу. Ты отлично выглядишь, и никто тебя не узнает. Даже я…, Андрей. – И Дед Мороз, ободряюще улыбнувшись, хитро и как-то очень знакомо подморгнул ему левым глазом.
Пока Андрей пытался сосредоточиться на этой загадке, Дед Мороз величественно выпрямился и громко заговорил:
- Внимание, ребята! Наш веселый гость, которого звать, - он, посмотрев на Андрея, преложил палец к губам, - как и положено в настоящем цирке – «Андрюша», сказал мне сейчас, что самым лучшим подарком ему будут ваши отличные отметки в учебе. Ну-ка, Снегурочка, достань что-либо подходящее из моего мешка.
Под общий смех и аплодисменты Снегурочка вручила Андрею букет ярко-красных целлулоидных пятерок разных форм и размеров на проволочных ножках. Дружески подтолкнув Андрея к стоящим вокруг ребятам, уже нетерпеливо поглядывающим на него, Дед Мороз и Снегурочка пошли по залу дальше по своим новогодним делам.
Андрея сразу же окружила толпа любопытных:
- А ты и вправду клоун?
- А ты…, из какого Вы цирка?
- А?…
Его тормошили, дергали за рукава, и Андрей, уже начавший тяготиться непривычным для него всеобщим вниманием, думал теперь только о том, куда бы скрыться от напора настырных масок, как вдруг (Андрей даже прикусил нижнюю губу) к ним подошла блестящая и сказочно красивая балерина, а может, даже сама Царевна-Лебедь. Не узнать ее было просто невозможно. Это была – Таня Лысенко.
В ослепительно белом коротком платьице, с ярко искрящейся звездой в волосах, светлой, обсыпанной блестками полумаске, изготовленной столь искусно, что, почти совершенно не скрывая лица, она лишь подчеркивала его, пока еще детское, изящество, Таня просто и уверенно подошла к Андрею, чуть присела в легком реверансе:
- «Андрюша», идемте танцевать.
Изумлению Андрея (о, вещие сны!) не было предела. Левой рукой отдав кому то, не глядя, свой букет пятерок, правую он, так и не произнеся ни звука из боязни выдать себя – да и вряд ли сейчас голос повиновался бы ему – вложил в уже протянутую Таней и последовал за нею.
Ладонь ее оказалась сухой и прохладной. Он шел, держа ее за руку (точнее это ОНА держала его), и самое доброе из чудес происходило с ним. Та девочка, которую любили все без исключения учителя, та девочка, перед которой заискивали мальчишки не только из его класса, но и гораздо старших, та девочка, которая прежде и присутствие его, скорее всего, не замечала – сама вела его в круг танцующих! И то, чего не смог сделать с Андреем его клоунский наряд, то, чего не смог сделать с ним добрейший Дед Мороз, то сделала эта милая девочка, имя которой – Таня Лысенко.
И ни одна душа на всем карнавале не знала, да и не могла знать, что сейчас вот, в их присутствии оживает старая сказка, накрывая весь зал своими волшебными крыльями, и под их мягким покровом Гадкий Утенок с каждым шагом все явственнее превращается в Прекрасного Лебедя.
Радость и счастье распирали грудь Андрея настолько, что он совершенно не думал о том, что Таня за руку держит не его, а всего лишь «Андрюшу». Неожиданное и от того еще более реальное ощущение ее тонких пальцев в своей руке, эту условность сводило на нет. С каждым мгновением шаг его становился все увереннее. Его рот под маской безудержно, все более растягивался в безотчетной улыбке, а бурно прибывающая радостная энергия требовала немедленного выхода.
Руки хоровода для них охотно разомкнулись и… елочные огни, лица, маски – все слилось для Андрея в праздничную карусель. Танцевали и взявшись за руки, и просто прыгая вокруг друг друга. Андрей, наверное, и в самом деле хорошо играл роль клоуна – все окружающие так и покатывались со смеху, глядя на него, невольно подхватывая его ликующее веселье.
А как смеялась Таня Лысенко! Под этот ее, непрекращающийся звенеть в его ушах смех, Андрей прыгал уже по всему залу: щелкал маски по носам, сам смеялся во весь голос. Где-то увидел сестру, оторвал от пола, закружил, поставил обратно. Она пыталась его остановить, закричала: «Андрюшка! Подожди, Андрюшка!», но он бежал уже дальше.
У одной из стен сидел ряд преподавателей, человек в шесть. Один из них встал, поманил к себе Андрея пальцем. Это был учитель труда из школьных мастерских. Отношения с ним у Андрея были не из самых лучших, но сегодня Андрей был счастлив и счастьем своим был готов делиться со всеми, даже с не очень приятными для него людьми. Одним порывом, с улыбкой на маске и под нею, подбежал он к учителю.
Длинные, холодные мужские пальцы оттянули маску. Ухо зажало, точно в тисках… Голова вместе с маской болтается из стороны в сторону вслед за рукой, треплющей ухо. Затем оттянутая маска хлопает по лицу и рука, все так же молча, показывает – назад!
Андрей, тоже не издав ни звука, хочет повернуться, чтобы уйти, но не может этого сделать, не чувствует своих ног. Наконец, качнувшись, механически как-то переступил, пошел.
Мир звуков пропал, ощущений тоже. Только что-то растет внутри, стремительно и неотвратимо, отдаваясь в пылающей голове грозным гулом.
Понял, что не видит, куда идет, предельно распахнутые глаза заполнили готовые прорваться тяжелые слезы.
Дошел до елки. Радостные ее огни слепяще искрились в глазах. Его толкали маски, приглашая к веселью (почти никто не видел или не понял экзекуции), но он только неловко поворачивался из стороны в сторону, словно ища кого-то в зале своим расплывающимся взглядом.
Наконец, увидел того, кого неосознанно искал.
Широко раскрытыми от ужаса глазами смотрела она на него, прижав руки к груди, губы едва заметно шевелились. Поняв, что Андрей увидел ее, сделала шаг навстречу. Рот Андрея, давно кривящийся в гримасе боли, внезапно распахнуло в протестующем, без единого звука, крике. Из глаз хлынули слезы. Он резко развернулся и выбежал из зала.
Он бежал по коридору. Встречные, увидев смеющуюся маску клоуна, тоже начинали смеяться, пытались его остановить, не зная о горе под маской веселья. Но Андрей, судорожно уклоняясь, бежал все дальше и дальше. Ему нужно было уединенное место, любое место без людей.
Наконец, он добежал до класса, где переодевался накануне. Вбежав в спасительный полумрак, рванул маску на пол и, только теперь дав выход рвущемуся из груди крику, с размаху упал лицом на чье-то лежащее на парте пальто.
…А в это время в зале у стены сказали следующее:
- А то совсем, стервец, от рук отбился, – рожи корчит! Надо же – специально перед нами выплясывал! – возмущенно произнес обладатель холодных пальцев.
Сидевшая рядом полная учительница добавила, с добродушным смешком:
- Да и передохнет пусть хоть немного. Вон, даже из-под маски каплет.
- Э-э-э, нет. - Возразил обладатель длинных пальцев. – Ему на пользу не пошло. Глядите, как побежал – того и гляди, сшибет кого. Совсем совести нет.
… А маска из своего угла дерзко смеялась, глядя на уже безмолвно лежащего на парте мальчика, и на беззвучно плачущую девочку в белом на соседней парте. Но смех маски при неярком освещении казался не таким уж и насмешливым, а скорее – сочувственным, даже мудрым. Может, только маска и понимала сейчас, что сумрак скоро подействует успокаивающе и что несправедливость не всегда только ожесточает сердца, но иногда дает и неожиданный результат – помогает людям увидеть друг друга.
А этого, порой, так не хватает в жизни, пусть людям пока и маленьким.
 
 
«Мужчина» и «женщина» или «детские» игры.
Анатолий Антонов.
Новелла.
«О, Мэри, Мэри, Мэри, как трудно в э се сери, пока смотрел багдадский вор, а русский вор кальсоны - СПЁР!». На последнем слове Ленка делает ударение, тыча пальцем в грудь «водилы» и - все бросаются в разные стороны, от догоняющего. Причём – вот же штука! – палец считающего никогда не заканчивает отсчёт на собственной персоне, но неизменно останавливается на ком-то, наименее расторопном, что, в общем-то, было разумным: зачем игру начинать, если она тут же, через несколько секунд и закончится.
Текст считалки был взят из, хотя и примитивного, но весьма популярного тогда (пожалуй, уже много лет назад) анекдота, ненавязчиво утверждавшего, что в СССР самые лучшие не только балет и ракеты, но и – воры. (Для тех, кто не знает. Давным-давно, когда в кинотеатры ещё ходили, в одном из них показывали фильм «Багдадский вор». У американского дипломата (мечты о демократическом обществе существуют очень давно) от кальсон (носили когда-то мужчины подобные изделия) отделилась нитка. Сзади сидящая наша пенсионерка ту нитку увидев, подобрала её и начала мотать в клубок. В результате кальсоны с американца смотала полностью. Несчастный дипломат, придя домой и не обнаружив на себе кальсон, написал жене в Америку письмо: «О, Мэри, Мэри, Мэри!…» – далее читайте считалку.) Народ с удовольствием и весёлым сочувствием смеялся над незадачливым американским дипломатом и, подбадривающе, над хозяйственной советской бабулькой, нечаянно ставшей национальной героиней. А ведь она просто смотрела любимый тогда всеми кинофильм и ни о чём героическом не думала. А если бы подумала? А если бы это была не бабулька? Словом: «Простые советские люди – повсюду творят…» – заканчивать это утверждение теперь как-то и неудобно, а ведь когда-то…
К счастью, сельской ребятне, с поразительной точностью нашедшей достойное применение ключевой фразе из политического анекдота, все эти рассуждения в голову не приходят. Не обращая внимания на азартные крики за спиной, Ленка, и Андрей за ней, бегут по улице, в сторону дома Андрея.
Ленка была на год, а то и более, старше всех пяти-шестилетних пацанов, живших по соседству друг с другом. Потом, она уже закончила первый класс и, конечно, немного нос задирала, но по сложившейся, ещё дошкольной привычке, с ними «водиться» продолжала. Она была единственной девчонкой в компании ребят, но даже на роль равноправного участника этого общества никогда не соглашалась. Она стремилась только верховодить и своего добивалась практически всегда. В «догонялках» – считала обычно она. В набегах на колхозные сады – она всегда шла впереди и первая, со сноровитостью кошки, лезла на дерево. Она ни в чём никогда не выказывала усталости, а самые жуткие истории: о покойниках, о ведьмах и прочей мистике (преподносимые в темноте жутким, «замогильным» голосом) – рассказывались именно ею.
Вот и сейчас. Ленка первая, мелькая босыми пятками, побежала в этом направлении, дёрнув Андрея за руку, и он, невольно подчиняясь, припустил следом.
У калитки дома родителей Андрея, учителей местной школы, Ленка остановилась:
- Слухай, Андрюха! А давай пойдём к тебе в солдатиков играть? Пущай они бегают, а мне чой-то не хочица.
Андрей приготовился было высказать ей активное согласие (не так часто баловала его Ленка своими посещениями), но она уже открыла калитку и шагнула во двор.
Дом и двор видом своим и устройством заметно выделялись из общего ряда стоящих рядом: во дворе меньше мух, меньше хозяйственных построек, не слышно привычного по сельским меркам хрюканья свиней, не чувствуется присутствие коровы, злой собаки на цепи. Правда, в тени высокого крыльца на сваях во дворе лежит Герда (вначале думали, что это Герд, ну, а когда разобрались, месяца два спустя, так и оставили, только с поправкой на истину). Герда, как и положено истинной сельской собаке, «смесь бульдога с носорогом», но роста она высокого, чёрная, с белыми пятнышками бровей. Главный минус, он же плюс – абсолютная доброта. Никто ещё не видел, чтобы она на кого-либо злобно лаяла, ну а «брехать», особенно по ночам – это она умела.
Ленка знает, что родителей Андрея дома нет, он успел козырнуть этим фактом недавно на улице. Она спокойно, по-хозяйски садится на дощатый пол веранды, скрещивает ноги.
- Ташши солдатиков. – И когда Андрей приносит две коробки с крашенными в зелёный и красный цвета алюминиевыми войсками, задаёт ещё один вопрос. – А где лисапед?
- Лисапед? – Андрей старательно подыгрывает ей, хотя и умеет говорить правильно, и с недоумением смотрит на Ленку. – Ленка, ты ж знаешь, папа неделю запретил его брать.
Да, был такой конфуз. Неделю назад родители сделали Андрею роскошный подарок – четырёхколёсный велосипед. Четырёхколёсный, но – точная копия взрослого, а два маленьких колёсика по бокам заднего стоят временно: научился ездить, и снимай их, гоняй на двух. Но настоящую оценку ему могли дать только коллективно, на улице. Причём желающих попробовать себя в роли экспертов хватало настолько, что самому Андрею времени на испытание новой техники почти и не доставалось. На что он совершенно не был в обиде, наслаждаясь новым для него ощущением триумфа владения. Но позавчера случился конфликт.
По улице, несусветно пыля и сигналя, быстро катила грузовая машина. Она уже проехала ребят, как вдруг, метров через двадцать, резко свернула с дороги и въехала бы в соседний забор, да помешало дерево. Акация устояла, а из машины повалил столб то ли дыма, то ли пара. Причём водитель из кабины так и не вышел, а спал, обхватив баранку пьяными руками, и набежавшие взрослые едва вытащили его оттуда, упирающегося и жутко матерящегося.
Произошедшее на их глазах потрясло всех, и Андрей, наскоро подкатив велосипед к воротам, почти не отстал от мальчишек, и все они, в немом изумлении самыми первыми окружили и дерево, и останки машины. Не так уж много времени пробыл там Андрей, а когда вернулся к дому, тихий ужас поставил торчком каждый волосик на его стриженой «под ноль» голове – велосипеда у ворот не было.
Минут двадцать метался он (вместе с пацанами) по улице, обуреваемый самыми разными мыслями и чувствами, но, когда понял, что толку не будет, а потерянное не вернёшь и не скроешь, съёжившись в комочек, пошёл в дом. Его не стали мучить, и велосипед показали сразу: папа Андрея тоже вышел на шум и, увидев у ворот бесхозный агрегат, занёс его. Но, как было заявлено Андрею в воспитательных целях, раз не умеешь следить за вещью – учись, прав на велосипед ты лишаешься на неделю.
Это был, конечно, удар, но Андрей и вся уличная ребятня приняли его стойко, признав лишение где-то справедливым. Но Ленка… - как ей откажешь?
- А давай так, Андрюха, - видя его колебания, пришла она на помощь. – Мы поиграем в солдатиков, и если ты выиграешь – ты хошь бери лисапед, хошь не бери, а если я выиграю – я катаюсь по двору.
- Ладно, давай. – Секунду подумав, соглашается Андрей: это же надо у него ещё выиграть, и потом – ведь только по двору, запрет он нарушит всего наполовину, а может и вообще игры их закончатся до прихода родителей.
Ни единого шанса не дала ему Ленка, и «войска» Андрея были разбиты за одну минуту:
- Ташши лисапед.
У никак не ожидавшего такого нахальства Андрея даже отвисает челюсть, но… был уговор.
Она долго кружила бы по двору, поглядывая в сторону ворот, но, в очередной раз победоносно прокатив мимо Андрея, неожиданно останавливается:
-Давай ишшо.
Андрей было взялся за солдатиков, но Ленка его останавливает:
- Не, Андрюха, давай в другое играть.
- Давай. А во что?
- В проститутку.
- А как это? Я не умею.
- Я научу.
Ленка заходит под навес крыльца, садится рядом с Гердой на землю, стаскивает с себя трусики.
- Иди сюда, смотри, – зовет она Андрея.
Она задирает подол блеклого платьица, растопыривает худосочные ноги с грязными, в ссадинах, коленями, затем опрокидывается на спину:
- Я проститутка, а ты должон меня тыкать. Понял?
Андрей с ужасом и восторгом смотрит на начало игры, в низу живота появляются незнакомые прежде ощущения, впрочем – приятные. Внезапно пересохшими губами шепчет – «Понятно.», ничего, однако, не поняв. Но, тем не менее, подходит к Ленке вплотную. Пристально вглядывается во что-то там у неё между ног розоватое, незнакомое.
- Чо стоишь? Снимай трусы, ложись на меня. Ты должон попасть вот сюды. – Она показывает ему пальцами обеих рук.
Андрей приспускает трусики, неуклюже становится коленками между её ног, затем ложится на Ленку.
- Ой, ну вот неумеха! – Совсем по-взрослому, с соответствующей интонацией говорит Ленка и елозит по земле тощим своим задком. – Ну вот сюды , вот сюды ты должон попасть. Ну вот. Чуешь? Попал?
Андрей говорить не может. В груди какой-то жар, а потом он чувствует: куда-то там он и в самом деле попал. Андрей кивает стриженой своей головой и только смотрит вопрошающе в непривычно близкие, из-под рыжих ресниц, а оттого ещё более яркие, зелёные глаза Ленки.
- Ну вот, попал?
Андрей опять утвердительно кивает.
- А теперя, - она ящеркой, вбок выскальзывает из-под Андрея, - а теперя я проститутка. А проститутка всё могёть делать.
Она, забыв о брошенных на земле трусиках, выбегает к велосипеду, седлает его, кружит по двору.
- Я теперя могу кататься сколь хочу. И даже, - она чуть запинается, - могу на ём домой уехать.
- Нет, Ленка, нет!
«Проституция» моментально выскакивает у Андрея из головы и, выбежав из-под крыльца, он перехватывает Ленку на пути к калитке, крепко вцепившись в руль:
- Папа запретил…, ты же знаешь… Совсем заберёт, и никто не покатается.
Ленка молчит сидя в седле, только презрительно щурится на Андрея. Затем медленно слезает с велосипеда и медленно же, направляется к калитке.
- Ты куда, Лен?!
- Домой.
- Подожди! А хочешь, я тебе саблю новую покажу? Настоящую. Мне её только вчера тёть Надя и дядь Костя привезли.
Ленкин, и без того медленный шаг, замедляется ещё более. Затем она останавливается. Не поворачиваясь к Андрею лицом, чертит что-то по земле пяткой. Андрей пулей вбегает в дом, затем обратно.
- Вот, смотри.
Ленка, не торопясь, поворачивается к Андрею, и глаза её моментально вспыхивают двумя изумрудами.
Ещё бы! Совсем не важно, что Андрей босиком, что на нём не второй даже свежести трусики и майка, но зато с плеча через грудь, на чёрном кожаном ремне с левого бока висела самая настоящая, сияющая лаком на солнце, сабля. Чёрные, чуть изогнутые ножны, рукоятка с красивой предохранительной пластиной для пальцев – всё дразняще манило к себе, просилось в руки.
Андрей взялся правой рукой за эфес, чуть вытянул саблю из ножен, чтобы продемонстрировать белизну клинка, затем резко, с треском вогнал саблю обратно в ножны. И вдруг – молния сверкнула в его вытянутой руке!
- Во! Смотри, Ленка!
Он с размаху рубанул по росшему рядом сорняку. Деревянный клинок с довольно толстым стеблем справился легко, срубленная часть отлетела в сторону.
- Дай! Дай мне!
Ленка требовательно тянула обе руки к сабле:
- Не, мне всё дай. Через плечо.
Одной рукой схватив саблю, другой она нетерпеливо стаскивала ремень ножен с Андрея. Осторожно надела всё на себя и, почему-то потупив глаза, медленно прошлась по двору. Затем – прыжок к кустам, саблю из ножен и – по мелким веткам, по крупным! Срубленные листья, кусты, ветки так и сыпались вокруг неё. Наконец, с ликующим криком остановилась, повернула запотевшее лицо к Андрею, правая рука с саблей победоносно вверху. Улыбающийся Андрей перевёл свой взгляд с довольного её лица на саблю и… на глаза навернулись слёзы.
- Ленка! Посмотри! Что ты наделала с саблей!
Да, клинок, конечно, пострадал. Он был уже не серебристо-белый, а в сплошных зелёных полосах, а кое-где и в зазубринах. Ленка опустила руку с саблей, посмотрела на выщербленное лезвие, на вот-вот готового заплакать Андрея, пожала плечиками:
- Ха! Да што эт за сабля, если она и траву не рубит.
С презрительной гримасой, с хрустом пихнула саблю в ножны.
- На. Я домой.
Пошла под навес крыльца, подняла лежащие на земле трусики, посмотрела на застывшего Андрея с саблей в руках. Не спеша задрала платьице, прижала к груди подбородком, не спеша натянула трусики. Опять посмотрела на странно молчавшего в отдалении Андрея.
- Пока. Приходи.
Но Андрей этих демаршей её не видел, слов не слышал. Откровенные слёзы стекали у него с носа, с подбородка. Прямо на новую саблю в руках, в чёрных, блестящих ножнах, из изогнутого, разошедшегося по швам конца которых выглядывал клинок: белый, с зелёными полосками. Вставленный в ножны изгибом наоборот, с хрустом.
Copyright: Валерий Максимов, 2006
Свидетельство о публикации №97234
ДАТА ПУБЛИКАЦИИ: 17.07.2006 17:35

Зарегистрируйтесь, чтобы оставить рецензию или проголосовать.

Рецензии
Леонид Рябков[ 21.07.2006 ]
   Анатолий! Мне очень понравились ваши новеллы. Это даже не новеллы, а рассказы из детства, судя по всему, вашего детства. Чем-то напомнило мне Астафьева, Распутина и Крупина одновременно. А их я читаю. Я, к примеру, не большой рыбак, но прочитав вашу "Особенности рыбалки...", живо представил и речку Куму, и полную сковородку рыбы со сметаной, такой вкусной, что "уши оторвешь"! Сразу захотелось на рыбалку! :))) Единственное замечание, на мой взгляд. Не надо, я думаю, объяснять читателю очевидные вещи. Например, что такое заводь. Думаю, это лишнее. Но это только мое мнение! А в остальном все замечательно!
   Спасибо за рецензии! Что касается, "Города, которого нет". Это не только о Кишиневе. Это о городе моего детства, городе, который я видел через призму своего детского восприятия, когда "деревья были большими". Может, поэтому вы и не узнали свой Кишинев.
   А насчет "Женятся только на таких", я знал, что мужчина меня поймет! :)))) Женщины по-другому воспринимают этот рассказ. Не скажу неправильно, но по-другому.
   "Одна на миллион"...Именно так все и было...Сам виноват во всем, до сих пор мучаюсь. Потерял в жизни что-то очень важное, какой-то стержень...
   "Бритва Брежнева"...Не знаю, почему отправил в сборник "Венок Есенину".
 
Валерий Максимов[ 21.07.2006 ]
   Леонид! Я уверен, что мы оцениваем друг друга не по принципу "кукушки и петушки". Спасибо за оценку. Почему расшифровывал "заводь"? Поверь (так мы на ТЫ?), вначале этого не было. А потом подумалось - а, может, не поймут? Добавил. Но, наверное, ты прав. Надо больше в людей верить.
   Извини, но почему ты никак не упомянул "Шлюху", "Исповедь", "Выкуп", "Мужчину"и "женщину". Это вышло из-за экономии места и времени или они на порядок слабее по твоему мнению.
   Анатолий.

Устав, Положения, документы для приема
Билеты МСП
Форум для членов МСП
Состав МСП
"Новый Современник"
Планета Рать
Региональные отделения МСП
"Новый Современник"
Литературные объединения МСП
"Новый Современник"
Льготы для членов МСП
"Новый Современник"
Реквизиты и способы оплаты по МСП, издательству и порталу
Организация конкурсов и рейтинги
Литературные объединения
Литературные организации и проекты по регионам России

Как стать автором книги всего за 100 слов
Положение о проекте
Общий форум проекта