Литературный портал "Что хочет автор" на www.litkonkurs.ru, e-mail: izdat@rzn.ru Проект: Все произведения

Автор: Leo Himmelsohn (Лео Гимельзон)Номинация: Западные формы

C‘EST LA VIE (ВЕНОК СОНЕТОВ)

      I
   
   Когда стеною сумрачный туман
   И не таится ни кусочка света, –
   Наивно ждать соломинку совета,
   С которой не срываешься в обман.
   
   Надежда с верой забрели в капкан,
   Не суждено сокрыться от навета,
   Вопрос не удостоится ответа,
   Танцует равнодушие канкан.
   
   Бесславно задыхается терпенье,
   С поникших веток не слетает пенье,
   Сплошную ложь лепечет лебеда.
   
   А кислород проигрывает смогу,
   За неудачей шествует беда,
   И в жизни некуда поставить ногу.
   
   
    II
   
   И в жизни некуда поставить ногу,
   Не наступив случайно на других,
   Далёких, близких, даже дорогих, –
   Не обратишься в юркую миногу.
   
   Зачем наивно выряжаться в тогу
   Прозрачной призрачности строк тугих
   И звонких слов – заманчивых, таких,
   Которые противятся итогу?
   
   Молчи, кричи, а бытие хохочет,
   Проникновенности и знать не хочет;
   Проклятый мрак ничуть не поредел.
   
   Но не доверишь облегченье грогу,
   И непроглядной тьме придёт предел:
   Спасёт рассвет, вставая понемногу.
   
   
    III
   
   Спасёт рассвет, вставая понемногу,
   Когда отчаянье ступает вслед;
   Десятилетия спадают с лет,
   А славословье улетает к Богу.
   
   Медведь сомнений прячется в берлогу;
   Уверенность точнее, чем балет;
   Счастливый в руки прыгает билет
   И призывает к смелому прологу.
   
   Идеи наводнением текут,
   Ковёр крылатый неустанно ткут;
   С тобою провидение согласно.
   
   Открытья миг хранит, как талисман,
   А всё невероятное подвластно;
   И поведёшь себя, как атаман.
   
   
    IV
   
   И поведёшь себя, как атаман
   Светлейших и восторга, и печали,
   Которые свершенья помечали
   Значком, что их творец – почти шаман.
   
   Благословенный мыслей ураган,
   Какого и в природе не видали,
   Неудержимо увлекает в дали,
   Где даже не мерещится курган.
   
   Легко вздымаешь прошлого плиту,
   Грядущее хватаешь на лету,
   Ныряешь вслед за золотою рыбкой.
   
   Мгновения вкушаешь, как гурман;
   Но вдохновенность остаётся зыбкой,
   Когда в судьбу врывается дурман.
   
   
    V
   
   Когда в судьбу врывается дурман,
   Сбивая с толку вкус и обонянье
   И маской надевая обаянье, –
   За твёрдым словом ты не лезь в карман.
   
   По лживой сладкой лести, «великан»,
   Не примеряй «на вырост» одеянье,
   Не принимай и слово-подаянье,
   Свободным будь, спонтанным, как вулкан.
   
   Лихой соблазн заводит в прегрешенье;
   Но мудро не торопится решенье,
   А ждёт тебя в содружестве с умом.
   
   Губами редко прислоняясь к рогу,
   Откроешь кладезь ты в себе самом:
   Выводит сердце душу на дорогу.
   
   
    VI
   
   Выводит сердце душу на дорогу,
   Когда остыл в потёмках след светил,
   Презренный призрак за руку схватил
   И потащил к ближайшему острогу.
   
   Оберегая сущность-недотрогу,
   Возьми хребет, который враг бранил,
   А сам Всевышний с неба обронил,
   Дыханье дав заветному отрогу.
   
   Зовущие крахмальные вершины
   Возносят зоркой истины аршины,
   Слепую грязь отбрасывая в прах.
   
   Так оседлай коня, перо, пирогу
   И с ними устремись на всех парах
   К возвышенному светлому порогу!
   
   
    VII
   
   К возвышенному светлому порогу
   Летит стремглав крылатая душа,
   Преграды огибая иль круша, –
   Как вечная владелица к чертогу.
   
   Поставив ногу на горы треногу,
   Как мысль на остриё карандаша,
   Засмотришься, от счастья не дыша
   И отгоняя мнимую тревогу.
   
   Задумчивый заоблачный карниз
   Без опасения сорваться вниз
   Дарует опьяняющую веру.
   
   Здесь невозможен жизни графоман,
   Свобода перемен имеет меру,
   И ложный закрывается роман.
   
   
    VIII
   
   И ложный закрывается роман,
   Где эпилога истинна страница;
   Пока вдали искомая граница,
   Ты сам себе неверный басурман.
   
   Свободу дум укоротил тиран,
   Напрасно лучшие мелькают лица,
   И полутёмной кажется светлица,
   А ты, минуя зрелость, – ветеран.
   
   Но если пруд заполонила ряска,
   Очистит время и поможет встряска;
   По дням, как по булыжнику, идёшь.
   
   Сбивая наваждение такое,
   Уже неудержимо страстно ждёшь,
   Когда же счастье обретёшь в покое.
   
   
    IX
   
   Когда же счастье обретёшь в покое,
   Себя в долине горной ощутишь,
   Где царствует таинственная тишь
   И длится настроение благое.
   
   Нет груза дум о сером волчьем вое,
   В былую пропасть больше не летишь,
   Судьбе в глаза уверенно глядишь
   И видишь в них участие живое.
   
   Мечтами очарованы недели,
   Которые ничуть не надоели,
   Легчайшую поэзию тая.
   
   Не думая о дальнем упокое
   И сокровенном смысле бытия,
   Вкусишь блаженство мудрое такое.
   
   
    X
   
   Вкусишь блаженство мудрое такое,
   Что и помыслить было не дано;
   Небес благоволение одно;
   Волнение – стороннее, морское.
   
   Но стынет сердце, ко всему глухое,
   И не стучится ветерок в окно;
   Да не сверкнёт паучье волокно –
   Предвестие известья неплохое.
   
   И проплывают караваном дни,
   Неся отдохновения одни
   От празднества, что так неутомимо.
   
   Покой, какого мир не выдавал:
   Не тронув душу, всё проходит мимо;
   Не шевельнёт и сам девятый вал.
   
   
    XI
   Не шевельнёт и сам девятый вал,
   Когда вдали от зыбкой жизни – славно;
   Заботится касательная плавно,
   Чтоб ветер в скорлупу не задувал.
   
   На ровном месте не грядёт провал,
   Благое самочувствие заглавно,
   А камнепады не грозят облавно
   И выстраданным кажется привал.
   
   А если даже что-то и не видно,
   Его ведь нет, нисколько не обидно,
   И ничего не хочется шатать.
   
   Вне моря и не встретишься с медузой;
   Желание не жаждет ожидать,
   Когда же штиль окажется обузой.
   
   
    XII
   
   Когда же штиль окажется обузой,
   Рванёшься в жизнь несытою душой,
   Казавшейся напрасно небольшой, –
   Срезая катеты гипотенузой.
   
   И дружба не вредит с рабочей блузой,
   Промасленность не кажется чужой,
   Рука привычно властвует вожжой,
   А динамичный шар не бредит лузой.
   
   Не гнать же в шею вереницу дней,
   Чтоб вычитаньем делаться бедней
   На разность бытия и проживанья!
   
   И как такой покой одолевал?
   Вчерашний день без дерзкого желанья
   Уйдёт, как будто не овладевал.
   
   
    XIII
   Уйдёт, как будто не овладевал,
   Столетний сон с оттенком летаргии
   Незримо и без пышной литургии,
   Поскольку душу он не задевал.
   
   Опять светлеет жизни перевал,
   Не предвещает вечер ностальгии,
   И властной хочется драматургии,
   Чтоб буйный вихрь страстей обуревал.
   
   Но если и берёзы склонны гнуться,
   Не хочется, как прежде, промахнуться
   И стать заложником чужих саней.
   
   Привязанность не обернётся узой;
   А качество – количества ценней;
   И увлечёшься истинною музой.
   
   
    XIV
   
   И увлечёшься истинною музой,
   Что только для тебя и создана,
   Надёжна, как Китайская стена,
   И не навесит каменного груза;
   
   Блондинкою, брюнеткой или русой
   С такой прозрачной правдою до дна,
   Что затмевает всех она одна,
   А ты пред ней, как некогда, безусый...
   
   И так повеет трепетом любви,
   Что тёплый миг, как счастье, ты лови!
   Избыточно любое опасенье.
   
   Взаимопонимание – лиман,
   Целебный и дарующий спасенье,
   Когда стеною сумрачный туман.
   
   
    XV
   
   Когда стеною сумрачный туман
   И в жизни некуда поставить ногу,
   Спасёт рассвет, вставая понемногу;
   И поведёшь себя, как атаман.
   
   Когда в судьбу врывается дурман,
   Выводит сердце душу на дорогу
   К возвышенному светлому порогу;
   И ложный закрывается роман.
   
   Когда же счастье обретёшь в покое,
   Вкусишь блаженство мудрое такое;
   Не шевельнёт и сам девятый вал.
   
   Когда же штиль окажется обузой, –
   Уйдёт, как будто не овладевал;
   И увлечёшься истинною музой.

Дата публикации:09.10.2006 23:01